L.I.E.S.


За три года этот крошечный американский лейбл проделал большой путь — от лейбла «для себя» до модного места, в котором сегодня создаются новые формы хауса, техно и разнообразных промежуточных состояний.
Вторая половина июньского дня, четверг, и Рону Морелли нужно отправить несколько имейлов прежде чем он сможет сесть и начать беседу. Мы находимся в залитой солнцем квартире в районе Гринпоинт, которую он делит вместе с техно-продюсером Маркосом Кабралем, и Морелли нужно еще многое успеть сделать прежде чем он съедет отсюда в конце августа. Статный 37-летний житель Лонг-Айленда с большими карими глазами и бейсболкой повернутой козырьком назад, Рон Морелли прожил в этом районе последние 14 лет из которых четыре года он потратил на руководство лейблом Long Island Electrical Systems (сокращенно L.I.E.S.) вышедшего из импровизированного офиса и студии на кухне. В последнее время он очень много выступает и поэтому пришел к выводу, что не стоит держаться за место. Как и многие музыканты и художники, которые живут на севере Бруклина задолго до того, как сюда перебрались клубы и вышибали и стали возникать очереди вдоль береговой линии Уильямсбурга он стал ощущать себя чужаком в родном городе.

«Знаете. в детстве когда ты видел парня в футболке с логотипом группы Misfits или Trasher, то легко мог подойти к нему, потому что он такой же как и ты, — говорит Морелли своим нью-йоркским акцентом, чем-то напоминая персонажей из фильмов которые в семидесятые снимал Скорцезе. — Но ничего подобного больше не существует. Здесь, в Нью-Йорке, больше не осталось никакой субкультуры. Нет ничего, с чем можно было бы идти вразрез — есть лишь небольшие тусовочки, которые что-то там делают».

Большую часть своей жизни Морелли провел слушая, создавая, коллекционируя, сводя или просто рассуждая о пластинках. Его гигантская коллекция пластинок, которая сейчас как раз находится в процессе переезда на склад, занимает все свободное место в квартире, включая несколько шкафов до потолка, половину большой комнаты, дивана в другой комнате, рядом с которым на журнальном столике стоит синтезатор Juno-106. Большую часть этих пластинок он приобрел за те четыре года, пока работал в магазине A-1 Records в Ист-Виллидж, и, как и татуировки которыми усеяны его руки, это его багаж, в котором хранится музыкальные фиксации, которые возникали и исчезали в городе за последнюю четверть века — от скейтбордов и панк-сцены во времена его юности которая прошла в пригороде до рейв-сцены конца девяностых, когда его впервые зацепили механическая пульсация и синтетические текстуры, которые всегда приходят на ум людям при упоминании L.I.E.S..
Несколько десятков релизов в каталоге L.I.E.S. выглядят по большей степени одинаково — цветные «яблоки» и белые конверты. Отличаются релизы только именем артиста, названием песни и логотипом L.I.E.S., чей дизайн явно создавался под впечатлением от регги. Еще можно отметить едва заметный силуэт карты Лонг-Айленда, но по большей части пластинки несут в себе функциональную простоту, которая гарантирует что если не искать специально, то их можно легко пропустить. Сегодня они практически сразу распродают через интернет любой свой релиз, большая часть посылок отправляется в Европу, где, по словам Морелли, люди «иначе слушают, проявляя чуть больше интереса к вещам, которые находятся несколько в тени».
Некоторые из артистов сотрудничающих с лейблом — вроде нью-йоркского мультиинструменталиста и кинокомпозитора Стива Мура и голландского продюсера Леговельта — до работы с L.I.E.S. уже были вполне себе состоявшимися артистами. Сам лейбл очень активно работает с молодыми, никому не известными артистами, чьи работы Морелли умудряется выпускать очень оперативно. Большинство из них — жители Бруклина, но есть артисты и из Лос-Анджелеса (Делрой Эдвардс), и из Майями (Грег Биато) и с востока Парижа (Svengalisthost), Гааги (пара Legowelt и Xosar) и из немецкого Висбадена (Флориан Купфер). Многие артисты этого лейбла, как Мэтт Гарднер, который сочиняет потертый мелодичный хаус под именем Terekke, до работы с L.I.E.S. нигде не могли издать свою музыку. Практически все их них удивляются тому, что в их музыке Морелли услышал что-то джазовое. «Многие из людей с этого лейбла делают живое техно, живую синтезаторную музыку и это хорошо чувствуется в их пластинках, — рассказывает бруклинский артист Мэтт Моранди, который на лейбле L.I.E.S. больше известен как Jahiliyya Fields. — Это меньше похоже на картины которые кто-то пишет дома. Некоторые из них создают трек по несколько месяцев и много внимания уделяют мелочам, и в итоге все это начинает звучать так, словно все было записано в реальном времени».
На фоне коммерческой электронной музыки в которой ценятся танцевальность и ясность сигнала, релизы L.I.E.S. выделяются своей спонтанностью и игривостью и абсолютным игнорированием клубного блеска. Различные звучки, басовые тоны склад и переливы синтезаторных мелодий очень сильно выдают себя в различных миксах. По большому счету большинство релизов L.I.E.S. подпадают под жанровые определения техно и хауса, но здесь существуют небольшие особенности, которые делают каждый релиз уникальным. «Call of the Wild» бруклинского продюсера Джейсона Леткевича. последний релиз L.I.E.S., выпущенный под псевдонимом Стив Саммерс, с помощью зверски рыкающего синтезатора разрушает господство похрустывающих «тарелок» и прямого ритма. Абсолютно не возникает ощущения, что он с трудом управляется со своей аппаратурой — наоборот, кажется что он играючи пытается сделать каждый звук абсолютно иным, кидая вызов своим слушателям, чтобы те перешли на ритм, под который сразу и не поймешь как нужно двигаться. «African Rhythms», трек записанный в 2012 году соседом Леткевича по квартире, Ником Доусоном под псевдонимом Bookworms, состоит из нескольких слоев синтезаторных звуков и каких-то вибрирующих звуков, что воедино складывается в шаткий ритмический луп, где царствуют механические бонги, отчего возникает чувство, что весь трех неспешно убыстряется, хотя он просто медленно двигается на скорости в 128 ударов в минуту («магический темп быстр, но не так чтобы слишком», — говорит Доусон). Сингл Флориана Купфера «Feeling» возможно ближе всех из релизов L.I.E.S. приблизился к понятию хита, построив все происходящее вокруг постоянно повторяющегося сэмпла «i can’t stop this feeling». Это красиво не потому что хорош вокал, это красиво потому что в руках Купфера все звучит искаженно и неправильно. Сложно перечислить какие-то особенные отличия, которые затрагивают слух Морелли, но ему явно симпатична идея диссонанса, бессвязной ритмичности и низкое качество. В этой музыке много нелогичного, и именно в этом кроется удовольствие от музыки, как и то, что Морелли удается находиться таланты в местах, куда никто не смотрит.

«Лейбл появился благодаря многим годам диджейства и дружбе людей, которые на музыке помешаны, — говорит Морелли. — Двенадцать, а может быть и тринадцать лет вечного движения. И именно так получается какой-то интересный материал — не просто написать имейл какому-то случайному парню, который где-то там обитает, и у которого уже есть релизы на различных лейблах. А ты на него смотришь и думаешь, «Черт, крутые у него пластинки, хорошо продаются — нужно тоже что-то сделать».

Представьте себе десять немытых музыкантов, которые сидят без дела в чьем-то лофте, потребляющие пиво и слушающие пластинки, и вы получите довольно хорошее представление о том, как именно и что чувствует сообщество L.I.E.S.. Из этих десятерых, двое, скорее всего, скручивают косяк, двое шляются по городу в течение недели, половина друг с другом сотрудничает, и все они восседают на стопках странных треков записанных с расчетом на вечеринки. Морелли стабильно выносит эти драгоценности в мир: начиная с хаус-пластинки от Джейсона Леткевича под псевдонимом Malveoux в 2010 году он выпустил порядка 54 пластинок и альбомов. И с точки зрения финансов, и с точки зрения логистики, как уверяет Морелли, все это кажется чудом. Правда во всем этом есть один важный факт — это наличие в Европе очень надежного дистрибьютора.

«Проснулся, сделал кофе, разобрал электронные письма — вот и все, — рассказывает Морелли, одной рукой подбрасывая зажигалку, как будто ему не терпится вернуться к работе. — Вожусь с бумагами. Если бы все это не делалось ради артистов лейбла, то никого бы и не трогало что мы тут делаем».

Кажется, что Морелли совершенно не хочется находиться в центре внимания, и видимо поэтому он предлагает провести целый день с артистами в доме видеохудожника и музыканта лейбла L.I.E.S. Люка Уайетта. Выходя из квартиры он получает звонок от своего друга Билла Кулигаса, основателя экспериментального лейбла PAN, который на протяжении месяца проводит фестиваль в различных заведениях и художественных пространствах. Один из артистов Кулигаса отчаянно нуждается в синтезаторе Korg Electribe SX, который нужен для выступления этим вечером, и Кулигас спрашивает у Морелли, нет ли у кого-то из артистов L.I.E.S. свободного синтезатора. Шагая по Манхэттен-авеню, на котором солнце жарит бетон, Морелли перебирает список контактов в своем телефоне в надежде найти синтезатор.
На углу Манхэттена и Месероле мы встречаемся с Уильямом Бернеттом, общим знакомым, который заправляет еще одним танцевальным лейблом под названием WT Records и сам играет музыку под псевдонимом Вилли Бернс. На руке у Бернетта болтается чехол от цифровой камеры, а сам он думает поснимать нашу встречу для какой-то «странной документалки», над которой он сейчас работает. Они с Морелли раньше жили вместе и фактически Бернетт был тем человеком, который подкинул Морелли идею запустить свой собственный лейбл. Главным образом для того, чтобы избежать вечных задержек которые вечно возникали у него и его друзей музыкантов между окончанием работы над треком и его выпуском на физическом носителе. Мы прыгаем в автомобиль Бернетта и поворачиваем на юг, вниз по Уайт-авеню. Разговор заходит о изменившемся лице ночной жизни в этом районе Уильмсбурга. Рон регулярно крутит пластинки на севере Бруклина, но он быстро оговаривается, что ему больше не нравится тусоваться в этом городе, поскольку обычно все сводится или к складу с хорошей публикой и ужасным звуком или же клубом с хорошей системой кондиционирования, с хорошей звуковой системой и ужасной публикой.

«Для меня все, что я наблюдаю, в основном вызывает стресс», — рассказывает Морелли.

Часы показывают примерно 14:30 когда мы добираемся до четвертого этажа индустриального здания на территории где проживают хасиды, между Восточным Уильмсбургом и Бушвиком, и Люк Уайатт восседает во главе обеденного стола, уминая поздний завтра из стейка и яиц. На полу лежит пара металлических штанг, и Уайатт, который записывается под именем Том Хоук и является автором многочисленных видеоклипов для L.I.E.S., производит впечатление накаченного симпатичного мужика с острой челюстью, чем вызывает на ум невольные сравнения с героями боевиков и фильмами для взрослых. Тут он заводит историю о том, как недавно он был кинут двумя привлекательными «русскими цыпочками», которые пригласили его в модный манхэттенский клуб Le Baron. И эта история заканчивается сложной метафорой о том, как андеграундная музыкальная сцена просто битком набита людьми, которые в ней находятся только потому, что это модно. К тому же он стремится опровергнуть популярное и неверное представление о том, что лоу-фай-музыка в клубной сфере теперь является чем-то вроде тренда, Как считается, в этом есть большая заслуга лейбла L.I.E.S..

«Да, все в такой музыке вроде бы сделано правильно, но почему-то возникает четкое ощущение того, что это чья-то поза или попытка показаться модным, — рассказывает он. — Звуки не отделимы от музыки и качества звука, что является частью общей композиции».

Морелли, чувствуя что такое качество не может звучать правдоподобно на всех релизах, указывает на пластинки Jahiliyya Fields и Стива Мура, которые «абсолютно чисты» (собственно говоря — оба артиста присутствуют в компиляции лейбла, которая получила название «American Noise»).
На столе стоят тарелки с чипсами и сырными шариками, и кто-то постоянно пытается поменять свою кепку с логотипом New York Mets на ковбойскую шляпу. Морелли продолжает названивать по телефону и становится с трудом удерживать линию беседы — о вечеринках, про которые почти все уже позабыли, на которых выступали все артисты лейбла. «Это похоже на то, как люди знакомы друг с другом уже тысячу лет и потому относятся к друг другу с большим уважением», — говорит Уайатт о глобальном сообществе мало кому известных музыкантов и помешанных на музыке клубных промоутерах, которых Морелли фактически представил друг другу. «Людям нравится чувствовать друг друга. Это такое современное мировоззрение». Я спрашиваю про это у троих артистов, которые сидят в комнате. «Накормить голодающих детей», — говорит Морелли. «Гребанные Mets», — говорит Уайатт. Вечер потихоньку скатывается к туалетному юмору и позвякиванию пустых пивных банок, и Морелли наконец-то находит кого-то у кого есть Electribe.
Когда Морелли выходит на сцену, клуб Output почти пуст, но мигающие красные огоньки на пульте показывают что все работает, а помощники барменов уже стоят наготове со своими корзинками со сладостями. На часах 22:30 и несмотря на то, что до полуночи можно пройти бесплатно, в клубе находятся только Джейсон Леткевич, Terrekke и несколько знакомых, которые пришли в этот роскошный клуб на Уайт-авеню чтобы застать начало сэта Морелли. Собственно вторники всегда день тяжелый, но выступление одного из законодателей вкуса в современной электронной музыке, который открывает сегодняшнюю вечеринку наводит на мысль о влиянии человека на место. С пивом по 11 долларов и самыми современными сабфуверами, Output принадлежит к последней волне джентрификации северного Бруклина. Этот процесс делает слишком дорогой жизнь творческих людей вроде Морелли. Ирония всего происходящего заключается в том, что именно эти музыканты, диджеи и промоутеры, которые придерживаются философии DiY («сделай сам») и сделали это место таким культурным и модным.
Творческое сообщество лейбла L.I.E.S. вполне можно рассматривать как панковскую антитезу к гламурной клубной культуре, но Морелли действительно серьезный диджей, чтобы никогда не отказываться от шанса поиграть пластинки на превосходной звуковой системе. Скрываясь между изящным ритмичным хаус-треком и качающим скупым техно, он выглядит вполне счастливым, изредка покачивающий головой, как человек которому нет причины скрывать свое удовольствие. Помещение потихоньку начинает заполняться, появляется мой знакомый Даниэль, диджей, промоутер и тусовщик, который всем говорит «привет!». Когда я говорю ему, что пишу статью о L.I.E.S. он показывает на человека на сцене. «Вот тот парень, который лысый, у него на лейбле выходит следующая пластинка. Маркос Кабрал. Он играл на моей другой вечеринке в Bossa Nova и это было мегакруто. Хочешь, могу познакомить».
Даниэль уплывает куда-то в направлении Кабрала и возвращается несколько минут спустя, совершенно забыв о том что обещал познакомить. «Этот парень просто восхитителен», — говорит он, имея ввиду Кабрала. Я прошу его описать на что похожа его музыка. «Оу, понимаешь, он один из тех, никому не известных чуваков, которые делают абсолютно сумасшедшую танцевальную музыку». Я смотрю на Морелли и думаю о сотнях удивительных треков, которые бы мир никогда бы не услышал, если бы не появился L.I.E.S.. Потом я смотрю вниз, на танцпол, и вопреки всем стараниям клуба привлечь сюда богатую манхэттенскую клиентуру, на танцполе много обычных людей, которых обычно много на бруклинских вечеринках L.I.E.S.. Сэт Морелли тем временем достигает своего пика и тут я неожиданно для себя замечают что все вокруг уже вовсю танцуют.